тел : (000) 000 - 00 - 00
        (000) 000 - 00 - 00
        (000) 000 - 00 - 00
Интернет-магазин
прекратил свою работу
Email  
Пароль
Регистрация | Забыли пароль ?
Главная   Контакты
 
Новинки   Оплата и доставка
 
Скидки   Как оформить заказ
 
Режим работы:

пн.-пт.: 10:00-18:00
подробнее
Товаров 0

На сумму 0 грн.
Каталог книг » Известные архитекторы » Сантьяго Калатрава
Подарочные книги о Киеве и Украине
Книги о путешествиях
Книги по архитектуре. Архитекторы
Книги по живописи, о художниках 
Книги по истории мировой культуры и искусства
Книги по дизайну. Дизайн интерьеров
История костюма. Книги о моде
Книги по рукоделию и хобби 
Книги по фотографии
Подарочные книги по кулинарии
Ландшафтный дизайн. Книги
Книга в подарок мужчине
Книги для женщин
Подарок шефу (начальнику, руководителю, бизнесмену)
Ежедневники
Книги по бизнесу 
Книги по психологии
Родителям о детях
Книги по истории
Жизнь известных людей
Научно-популярная литература
Спорт и здоровый образ жизни. Книги
Музыка, танец, кино, писательское и актерское мастерство, копирайт
Художественная литература
Книги по религии и мифологии. Религиозная литература
Библиотеки. Энциклопедии. Комплекты книг
Элитные книги в кожаном переплете

Издательства

Статьи
Как читать книги (18)
История и стили архитектуры (10)
Известные архитекторы (5)
Памятники архитектуры (13)
История живописи. Стили живописи (18)
Известные художники (11)
Живописные техники (13)
История дизайна. Стили дизайна. (33)
Известные кутюрье и модельеры (36)
Известные путешественники (8)
Чудеса природы мира (51)
Интересные города мира (28)
История и марки автомобилей (1)
Здоровое питание (14)
Этикет для мужчин (9)
Великие открытия (4)
Известные политики, бизнесмены, (2)

 

 
Сантьяго Калатрава  

Сантьяго Калатрава – архитектор, инженер, художник. Калатрава и секрет филантропии

Сантьяго Калатрава

   "Я начинал с того, что хотел пойти в художественное училище, вспоминает Сантьяго Калатрава. - Но однажды в Валенсии я отправился за канцелярскими товарами и в магазине увидел маленькую книжку в потрясающей обложке - желтые и оранжевые эллипсы на синем фоне. Я тут же ее купил. Оказалось, что это книга про Ле Корбюзье, творчество которого стало для меня открытием. Я разглядывал снимки бетонных лестниц "Жилой единицы" и думал: какое исключительное чувство формы! Суть книги была в том, чтобы показать художественные аспекты работы архитектора. В результате я перевелся в архитектурную школу".

   Калатрава, родившийся в 1951 году в пригороде Валенсии, окончил начальную и среднюю школу у себя на родине. Начиная с 1959 года он учился в валенсийской Школе искусств и ремесел, где получил начальную академическую подготовку в области рисунка и живописи. Когда мальчику было 13 лет, его родители воспользовались случаем - франкистская Испания тогда открыла границы - и отправили сына во Францию в рамках студенческого обмена. Получив среднее образование в Валенсии, Калатрава поехал в Париж, чтобы поступить в Школу изящных искусств, но шел как раз 1968 год - самый разгар студенческих волнений. Калатрава возвращается в Валенсию и под впечатлением от маленькой яркой книжки поступает в Высшее техническое училище архитектуры. Здесь он получает диплом архитектора, а затем пишет магистерскую работу по урбанизму.

Сантьяго Калатрава

   В то время, когда другие обычно заканчивают свое образование, Калатрава решает его продолжить. Его привлекает математическая строгость, которую он видит в определенных исторических постройках, и, понимая, что учеба в Валенсии не дала ему четкого направления для деятельности, он решает получить дополнительное инженерно-строительное образование. В 1975 году Калатрава поступает в Федеральный технологический институт в Цюрихе. В 1979 году он получает докторскую степень. Это решение, несомненно, изменило его жизнь. Именно в Цюрихе он встречает свою будущую супругу, Робертину Марангони, в то время студентку юридического факультета. С профессиональной точки зрения ключи к современному творчеству Калатравы тоже стоит искать в Цюрихе. Архитектор говорит: "Мое желание начать все с нуля было очень велико. Я был полон решимости оставить все, с чем мне пришлось работать в архитектурной школе, и научиться чертить, как инженер, и думать, как инженер. Я был очарован законами тяготения и совершенно уверен в том, что работать следует с простыми формами. Можно сказать, что моя любовь к простоте в проектировании отчасти родилась из подробного знакомства с работами инженера Робера Майяра. В них я увидел, как можно наполнить простые формы сложным содержанием, вызывающим эмоциональный отклик. Правильное сочетание масс и сил может породить чувство".

Архитектор, инженер, художник

   Рано проявившийся интерес Калатравы к искусству, эстетическое чутье, которое заставило его обратить внимание на маленькую книжку о Ле Корбюзье, остаются еще одной константой его творчества и выделяют его работы среди прочей современной архитектуры. По поводу выставки своих архитектурных и художественных работ, которая проходила в 2005 год в нью-йоркском Музее Метрополитен, Калатрава говорит: "Я думаю, что главный куратор выставки Гари Тинтроу, понял мой метод работы, поскольку он назвал выставку "От скульптуры к архитектуре", а не наоборот. Архитектурные критики никак не могут прийти в себя от недоумения, которое вызывают у них мои работы". Отмечая, что последний раз Метрополитен выставлял работы современных архитекторов в 1973 году, Николай Урусофф написал в своем обзоре "The New York Times": "Никто не осмелится утверждать, что произведения господина Калатраві попали в Метрополитен благодаря своим скульптурным достоинствам; с точки зрения искусства почти все они вторичны по отношению к работам уже умерших художников типа Бранккузи". Дальше следует довольно едкий вывод: "Уж лучше бы эти творения остались в студии". Прежде всего подобный коментарий говорит о непонимании творчества Калатравы. "В скульптуре, - говорит он сам, - я использовал сферы и кубы, простые формы, часто связанные с моими техническими знаниями. Именно скульптура дала рождение "Вращаемуся торсу" (Мальмё, Швейцария, 1999 - 2004). Должен заметить, что я просто восхищаюсь свободой Фрэнка Гери или, из скульпторов, Фрэнка Стеллы. В произведениях Стеллы есть радость и вольность, чего нет в моих работах, в основе которых всегда лежит строгое реемсло математика". Калатрава без обиняков говорит о том, что он всегда недолюбливал галентерейный мир и почти никогда не выставлял свои скульптуры. Он также подчеркивает: "Отклик, полученный мной от художников, был очень положительным. Искусство гораздо свободнее, чем архитектура, поскольку, говоря словами Пикассо, одни художники работают с мрамором, другие - с дерьмом". Нельзя сказать, что Калатрава настолько уж наивен в вопросе о сложности своей задачи. В 1997 году он писал: "Архитектура и скульптура - это две реки, в которых течет одна и та же вода. Представьте себе, что скульптура - это свободная, ничем не ограниченная пластичность, в то время как архитектура - это пластичность, которая должна подчинять себя функции и очевидному представлению о человеческом масштабе (через функцию). Если скульптура, не подчиненная приземленным соображением пользы, игнорирует функцию, то для архитектуры последнее важнее, чем чистая выразительность. Но через согласованность с пропорциями человека и окружающей средой , через свою постидимость и сосредоточенность на самой себе архитектура господствует над скульптурой в этих специфических сферах".

Сантьяго Калатрава. Мост Пуэрто. Ондарроа. Испания

   Калатрава осмеливается пойти еще дальше: он предлагает считать искусство источником идей для архитектуры. "Зачем я делаю наброски человеческих фигур? Художник или архитектор могут отправить свое послание через века с помощью формы или светотени. Роден писал, что "гармония в живых телах - результат равновесия движущихся масс; собор строится по образцу живого тела". Позвольте мне привести пример важности искусства для архитектуры XX века. Когда в 1923 году Ле Корбюзье писал, что "архитектура - это совершенная, правильная и величественная игра объемов, объединенных светом", многие ли знали, что в основе этих слов лежит мысль скульптора Родена? В 1914 году в книге "Соборы Франции" Роден писал: "Скульптор добивается наибольшей выразительности, только когда он, в точности как архитектор, уделяет все свое внимание гармоничной игре света и тени". То, что одним из самых известных афоризмов современной архитектуры был вдохновлен мыслью не архитектора, а скульптора, подчеркивает важность изящных искусств для нашей профессии". Калатрава не только связывает архитектуру с изобразительным искусством, он дает ей свое собственное, глубоко личное определение: архитектура - это движение, подразумеваемое и в то же время вполне реальное, самое что ни на есть физическое. В разных проектах - от ранних складывающихся дверей на складах фирмы "Эрнстинг" (Кёсфельд-Летте, Германия, 1983 - 1985) и до недавней солнцезащитной системы, известной как "жалюзи Берка" (художественный музей Милуоки, Милуоки, штат Висконсин, 1994 - 2001), он снова и снова, и как скульптор, и как архитектор, возвращается к необычной концепции повторяющегося физического движения. Почему? "В искусстве XX века есть кинематический элемент, - отвечает Калатрава. - Такие художники, как Александр Кальдер, Наум Габбо или Мохой-Надь, создают движущиеся скульптуры. Я люблю их творчество, оно вызывает во мне сильные чувства. В своей докторской диссертации "О трансформируемости пространственных конструкций" мне пришлось разбирать вопрос о том, что трехмерный геометрический объект можно свести к двухмерной фигуре и в конечном счете к одному измерению. Возьмите многогранник и, сплющив, превратите его в плоскую поверхность. Следующая трансформация сводит исходный многогранник к простой линии, к одному измерению. Можно смотреть на это, как на математическую или топологическую проблему. Все тайны вездесущих платоновских тел суммируются в многограннике. После таких размышлений я начал видеть античную скульптуру в другом свете. В статуях типа Дискобола Мирона напряжение основано на фиксации одного момента движения, и поэтому я заинтересовался проблемой времени, временем как переменной величиной. Эйнштейн сказал: "Бог не играет в кости со Вселенной". В какой-то момент мне стало понятно, что все в мире связано с математикой и уникальным измерением - временем. Затем я занялся статикой - разделом физики, изучающим системы в статическом равновесии, - и понял, что ничего статичного в них нет. Все представляет собой потенциальное движение. Второй закон Ньютона утверждает, что ускорение тела зависит от двух величин - от силы, воздействующей на тело, и массы тела. Масса и ускорение взаимосвязаны, и, таким образом, здесь действует время. Я осознал, что в архитектуре очень много подвижных элементов - от дверей до мебели. Сама архитектура тоже "движется" и в некоторых случаях становится красивой руиной. Все меняется, все умирает, и в циклических движениях есть экзистенциальный смысл. Я хотел сделать свою собственную дверь - такую, которая имела бы поэтическое значение и превращалась бы в фигуру в пространстве, так появился проект для "Эрнстинг"".

Сантьяго Калатрава. Сущность его архитектуры

Сантьяго Калатрава. Центр искусств в Валенсии

   Многочисленность форм выражения, которые находит для своего таланта Сантьяго Калатрава, вызывает у некоторых беспокойство, и, возможно, это лучший показатель того, что он ищет что-то действительно важное. Сейчас он занимается одним из самых сложных и политически щепетильных проектов, которые можно себе представить в современном мире. Это транспортный терминал Всемирного торгового центра в Нью-Йорке в самом центре той пустоты, которую жители города называют эпицентром взрыва. "Мы считаем, что он - современный Леонардо, - говорит Джозеф Сеймур, бывший исполнительный директор управления Нью-Йоркского порта, который ведет строительство станций. - Он сочетает свет, воздух и конструктивное изящество с силой". Такие похвалы в адрес Калатравы нередкость даже в замкнутом мире архитектуры. в 2005 году он стал вторым в истории испанцем, завоевавшим золотую медаль Американского института архитекторов (AIA); первым был Хосе Луис Серт в 1981 году. Комитет по дизайну AIA заявил: "Творчество Сантьяго Калатравы направлено на поиск самой сущности архитектуры. Его архитектура расширяет границы видения и выражает энергию человеческого духа, захватывая воображение и радуя нас теми чудесами, до которых могут дойти на пути к совершенству скульптурные формы и динамическая структура. Его видение возвышает человеческий дух через создание той окружающей среды, в которой мы живем, развлекаемся и работаем".

   Не похоже, чтобы самому Калатраве как-то мешало сосуществование искусства, архитектуры и инженерии в его мышлении. И действительно, он со своими разносторонними интересами подошел довольно близко к центральному вопросу одной из наиболее острых дискуссий в современной истории строительства и дизайна. В своей богатой идеями книге "Пространство, время и архитектура" Зигфрид Гидион писал: "Приход инженера-проектировщика с его изготовленными промышленным способом формообразующими компонентами положил конец напыщенности художников, пошатнул привилегированное положение архитектора и обеспечил основу для современных достижений. Инженер 19 столетия невольно принял на себя роль защитника тех новых элементов, которые он непрерывно поставлял архитекторам. Он совершенствовал формы, которые были одновременно анонимными и универсальными". Гидион прослеживает историю спора в роли инженерного искусства, приводя целый ряд важных дат и событий. Например: "1887: в этом году вопрос дошел до Академии, где была назначена премия за лучшую работу, в которой рассматривался бы союз или разделение инженера и архитектора". Давью, один их архитекторов Трокадеро, получил награду за следующий ответ: "Союз никогда не станет настоящим, полным и плодотворным, пока инженер, художник и ученый не объединятся в одном человеке. Мы долгое время жили под воздействием глупого убеждения, что искусство - это вид деятельности, отличный от всех остальных проявлений человеческого интеллекта, имеющий единственный источник и начало в личности самого художника и его капризной фантазии"". Однако и подчеркиваемая Гидионом "анонимность" работы инженера и упомянутая у Давью капризная фантазия не очень вяжутся с мощной самобытностью Калатравы. Похоже, он действительно соответствует требованиям, которые, по мнению француза, необходимы для союза между искусством, инженерным делом и архитектурой. И здесь на ум вновь приходят слова Джозефа Сеймура о "Современном Леонардо".

Сантьяго Калатрава. Железнодорожная станция аэропорта Лион - Сент-Экзюпери

   В каталоге выставки работ Сантьяго Калатравы, проходившей в 1993 году в Нью-Йоркском Музее современного искусства, подчеркивается тесная связь его творчества с тем, что делают другие инженеры-новаторы: "Работы Калатравы - это часть прославленного наследия, которое оставила инженерия XX века. Как и те, что творили до него - Робер Майяр, Пьер Луиджи Нерви, Эдуардо Торроха и Феликс Кандела, - Калатрава не довольствуется простым решением технических задач, но идет дальше. Для подобных ему инженеров строительство - это равновесие между научным критерием эффективности и новаторством в области форм. Калатрава считает инженерию "искусством возможного" и ищет новый лексикон форм, которые были бы основаны на технических ноу-хау, но в то же время не являлись бы хвалебным гимном технологии". Первый из упомянутых здесь инженеров, Робер Майяр (1872 - 1940), 1894 году окончил Федеральный технологический институт в Цюрихе. В дальнейшем он построил один из самых эффективных современных мостов и придумал новаторский способ использования бетона. В его складском комплексе Гисхюбель в Цюрихе (1910) впервые были применены грибообразные опоры, позволившие конструктору обойтись без балок. Как пишет Матильда Макквайд, "Майяр был одним из первых инженеров нашего века, которые полностью порвал с принципом каменной кладки и сумел найти технически приемлимые и изящные решения для железобетонных конструкций. Хотя техническая идея в творчестве Калатравы не являетя главной движущей силой, как у Майяра, ее значение не преуменьшается, она наполняет выразительностью всю конструкцию. Работы архитектора - это "переплетение пластической выразительности и открытости конструкции, порождающее в результате то, что лучше всего назвать синтезом эстетики и строительной физики"".

Сантьяго Калатрава. Поворачивающийся торс

   Хотя Калатрава и восхищается творчеством Майяра, он любит указывать на то, что его мосты очень отличаются от сооружений предшественника, хотя бы даже по их топографическому расположению. "Многие годы мосты Майяра, - говорит Калатрава, - расположены среди прекрасных гор. Его достижение заключалось в том, чтобы успешно привнести в эти величественные ландшафты искусственный элемент. ....Я считаю, что одна из важнейших задач сегодняшнего дня - пересмотр значения периферии крупных городов. Очень часто общественные постройки здесь имеют чисто функциональное назначение, а ведь даже располагаясь рядом с железной дорогой или над отравленной рекой, мосты могут произвести положительный эффект. Создавая подходящую среду, они оказывают символическое воздействие, последствия которого распространяются далеко вширь от того места, где находится само сооружение".

   На творчество Калатравы, несомненно, повлияли произведения Феликса Канделы, который родился в Мадриде в 1910 году, а в 1939 эмигрировал в Мексику, где построил целый ряд примечательных тонкостенных сооружений из бетона, в частности, церковь Ла Вирхен Милагроса (Наварте, Мексика, 1955) - проект, полностью основанный на гиперболических параболоидах. Еще один испанец, мадридмский инженер Эдуардо Торроха (1899 - 1961), был очарован идеей использования органических или растительных форм, пластичность которых может быть объяснена влиянием Гауди. У Сантьяго Калатравы много отсылок к творчеству испанских, а точнее - каталонских архитекторов и художников. "Что очаровывает меня, например, в личности Гойи, - говорит Калатрава, - так это то, что он одним из первых, как и до него Рембрандт, отказался от идеи служения какому-либо хозяину. Что восторгает меня в творчестве Миро, - продолжает он, - так это поразительная тишина, а также радикальное отрицание каких-либо условностей". Хотя Гауди стал для него таким же образцом, как Майяр, Калатрава, как кажется, охотнее и свободнее говорит о скульпторе Хулио Гонсалесе. "Отец и дед Гонсалеса были мастерами по металлу и выполняли работы для таких проектов Гауди, как парк Гуэль. Затем они уехали в Париж. Именно здесь следует искать корни металлических скульптур Хулио Гонсалеса. Совсей подобающей скромностью, - заключает Калатрава, - можно сказать то, что мы делаем, - это естественное продолжение творчества Гауди и Гонсалеса, работа ремесленников, движущихся в сторону абстрактного искусства".

   Примеры того типа искусства, о котором говорит Калатрава, явно проступают в его самых удачных мостах и зданиях, и все же словами описать его довольно трудно. Итальянец Пьер Луиджи Нерви - еще одна видная фигура в инженерном искусстве XX века - попытался сделать это в цикле лекций, прочитанных в Гарварде в 1961 году: "Очень трудно объяснить причины того, что мы с готовностью приветствуем формы, пришедшие к нам из физического мира, с которым мы, как кажется, не имеем никакой прямой связи. Почему такие формы нравятся нам и вдохновляют нас также, как объекты самой природы - цветы, растения, ландшафты, - с которыми человечество знакомо испокон веков? Можно также заметить, что общие для всех этих произведений черты - структурная сущность, обязательное отсутствие декора, чистота линии и формы - более чем достаточны для того, чтобы определять собой оригинальный стиль, который я назвал правдивым стилем. Я осознаю, насколько трудно подобрать верные слова для выражения этой идеи. Когда я высказываю подобные замечания друзьям, мне часто говорят, что подобный взгляд на будущее ужасно печален, что, возможно, было бы лучше добровольно отказаться от дальнейшего упрочнения связей между нашими творениями и физическими законами, если такие узы действительно ведут нас к фатальному однообразию. Я не считаю такой пессимизм оправданным. Сколь ограничивающими бы ни были технические требования, всегда остается запас свободы, достаточный для того, чтобы показать личность творца и, если он настоящий художник, позволить его творению стать подлинным произведением искусства даже при самом строгом соблюдении технических правил".

Крылья и молитва

Сантьяго Калатрава. Саут-стрит, 80

   Калатрава тонко чувствует город - именно это свойство, несомненно, принесло ему победу в Лиссабоне, Льеже и, не столь давно, в манхэттенском конкурсе на сооружение очень нагруженной символически станции "WTC". Кажется, он искренне полагает, что архитектор способен возвысить даже такой объект, как железнодорожный вокзал, и придать ему сакральное ощущение. Ответ архитектора на вопрос о том, заключается ли его цель в том, чтобы делать удобные для человека пространства, или в чем-то большем, приоткрывает многое в его творческом процессе. "Все основано на человеке, - говорит Калатрава, - но в сложной природе человека есть нечто священное, иначе в римском Пантеоне не томилось бы столько народу, желающего взглянуть на круглое отверстие в куполе. Возьмите, например, современные швейцарские вокзалы - в Цюрихе или Базеле. Ощущение такое, что вы находитесь в торговом центре. Вокзал Гранд-централ в Нью-Йорке кажется попавшим сюда с другой планеты. Возвеличивая абстрактные ценности, архитектура способна стать катализатором событий громадного значения. Но если ваш подход к ней сугубо функционален, она не ускорит ровным счетом ничего. Дело кончится посредственным торговым центром. Ощущение, которое возникает у меня от главного зала на вокзале Гранд-централ, - это результат приложения высочайших умственных способностей. Он придает коммерции особый смысл, даже какую-то сакральность. Не жертвуя ничем из своих практических свойств, здание превращается в что-то очень трожественное. Посмотрите на то, что выросло вокруг пустого пространства в самом сердце вокзала, - на Сигрэм-билдинг и саму Парк-авеню. Если мыслить в этом направлении, то ни одно здание в Америке не напоминает Пантеон столь же сильно. Посмотрите, что архитекторы поместили в центр большого зала - часы и небольшой стенд для расписаний, два элемента, которые предназначены давать, а не брать что-то у путешественника. Мы нуждаемся в красоте, и красота может порождать великие вещи".

Сантьяго Калатрава. Чикаго-спайр

   Описывая свои планы по сооружению станции "WTC", Калатрава перечисляет материалы, которые собирается использовать: "стекло, сталь, бетон, камень и свет". Архитектор понимает, что свет способен проникнуть в самое сердце одного из мрачнейших событий американской истории и что сам он сумел затронуть чувства жителей Нью-Йорка еще до того, как "крылья" его нового вокзала поднялись над землей. Форма стеклянной крыши здания вызывает в памяти мотивы из разных традиций (византийскую мандорлу, крылья херувима над ковчегом Завета, крылья божеств-защитников на древнеегипетских канопах), однако, по словам самого Сантьяго Калатравы, основной образ - это птица, которую ребенок выпускает из рук. Но символизм символизмом, а комплекс стоимостью 2 млрд. долларов учитывает еще и чрезвычайно сложную многослойную транспортную систему нижнего Манхэттена, сложившуюся за целое столетие последовательных расширений и перекройки маршрутов. Словно вторя мыслям Сантьяго Калатравы о важности возвышающегося дизайна, мэр Нью-Йорка Майкл Блумбер заявил: "Сегодня мы открываем для публики проект новой станции скоростной подземной железной дороги PATH (Port Authority Trans-Hudson) в нижнем Манхэттене и представляем, что следующие поколения будут смотреть на это здание как на подлинный документ, рассказывающий о нашей жизни, жизни людей, восстанавливавших Нью-Йорк. Что они увидят в потрясающем проекте Сантьяго Калатравы? Они увидят творческий подход художника и силу самой конструкции... И еще они увидят оптимизм - кажется, что здание парит над землей, устремляется ввысь, как и весь район, которому оно служит".

Вертикаль бросает вызов

   От горизонтального мира мостов, с которым он справляется столь мастерски, Калатрава смело переходит к вертикальному миру небоскребов. На протяжении его карьеры это случилось не один раз, а сейчас архитектор, похоже, целиком сосредоточился на проектах такого рода. За последнее время Калатрава спроектировал три очень непохожих друг на друга небоскреба: "Поворачивающийся торс", основанный на зарисовках мужского тела; башню "Саут-стрит, 80" в Нью-Йорке, состоящую из 12 остекленных кубов (в данном случае источником вдохновения послужил цикл скульптур, сделанных двадцатью годами раньше); и - наверное, самый удивительный проект - Чикаго-спайр ("Чикагский шпиль"), 160-этажную башню высотой 610 м, которая станет самым высоким зданием в США. Каждый из приведенных примеров говорит о том, что архитектор никоим образом не считает, что небоскребы устарели - будь то в символическом смысле или как функциональная, практически эффектная форма дизайна. В "Поворачивающемся торсе" и в "Саут-стрит, 80" заключена его идея об использовании законов статики для создания впечатления движения, заложенного в самом понятии массы. Эти проекты, основанные на строгих математических расчетах, выходят за пределы сухой науки,: они то напоминают жимое тело, то вызывают возвышенное чувство, которое может внушить лишь действительно великолепная архитектура.

Сантьяго Калатрава. Комплекс BCE Place. Торонто

   "The New York Times", описывая скульптуры Калатравы, вспоминает о Бранкузи - сравнение в принципе, отнюдь не уничижительное. Возможно, архитектор-инженер действительно берет образцы из начала ХХ столетия, чем из современного ему искусства и мира идей. Калатрава цитирует знаменитую фразу Эйнштейна: "Бог не играет в кости со Вселенной". В свое время основоположник современной физики отреагировал таким образом на успехи квантовой теории, и в частности на принцип неопределенности Вернера Гейзенберга, который утверждал в отношении субатомных частиц, что "чем более точно найдена координата, тем менее точно мы можем определить импульс для данного момента времени, и наоборот". Хотя с тех пор (с 1927 года) многие художники и архитекторы воплощают в своих работах мотивы неопределенности, почему-то нам кажется, что Калатрава столь прочно укоренен в другой эпохе - той, где господствуют, скорее, платоновские тела, а не все те сложности, которые описываются, например, теорией Бенуа Мандельброта. "В 1980-е годы, - говорит Калатрава, - в архитектуре действительно имел место эксперимент, в котором приходилось иметь дело с теорией хаоса и той математикой, которая используется для предсказания погоды или динамики цен на бирже. Но в знаменитой фразе Эйнштейна есть программный момент, который мне хотелось бы подчеркнуть. Порядок существует, и есть большой соблазн сказать, что мы уже вышли за пределы теории хаоса и начали думать о порядке в дизайне. Что касается лично меня, то мне никогда не хотелось выражать в своей архитектуре что-нибудь кроме идеи порядка. Я действительно всегда обращаюсь к чистой геометрии и управляемому движению. Пожалуй, я даже осмелюсь сказать, что всегда разигрываю партию из центра".

Коллекция жемчужин

   В возрасте 55 лет Сантьяго Калатрава, вне всякого сомнения, вступает в зрелый период своей творческой карьеры, и, как свидетельствуют его последние работы, в дальнейшем он не собирается становится более скучным и менее активным. Легко проследить, где Калатрава уже побывал, но не так просто сказать, куда он отправится в будущем. Возможно, что именно этот момент и является ключевым для его творчества. "Представьте себе, что вы не знаете, куда идете, - говорит он. - Весь ваш багаж - это то, что у вас внутри. Мне такая ситуация кажется почти параноидальной. У меня есть чувство формы, сложившееся за 14 лет университетских штудий, - я неожиданно встретился с математикой, которую продолжаю любить. Когда я смотрю на полотна Пикассо, Сезанна или Матисса, я замечаю, что все эти художники, творчество которых глубоко волнует меня, никогда не занимались абстракциями, за исключением некоторых ограниченных деталей. Они стремились создать эмомцию, и я - ис того же мира, что и они. Меня давно вдохновляет простая фраза Микеланджело: "Архитектура подчиняется частям человеческого тела". Использование человеческого тела как выразительного средства имеет и будет иметь большое знамение". Не так уж существенно, насколько важны в творчестве Сантьяго Калатравы математика и инженерный расчет, ведь к созданию проектов, выходящих далеко за рамки простого расчета нагрузок, его побуждают искусство и чувство. "Жизнь похожа на коллекцию жемчужин, - говорит он. - Вы находите на своем пути одну, затем другую. Что такое чувство функции в архитектуре? Это любовь. Любовь, которую один человек дарит остальным, щедрость души архитектора. В архитектуре скрыт великий секрет - ее филантропическая природа и это человеколюбие может быть понято в терминах назначения, функции. Здание хорошо выполняет свою функцию из любви к людям. Секрет филантропии в архитектуре заключается в ее практическом предназначении. Красота даруется через размышления или интуицию. В архитектуре необходимо вычерчивать каждую деталь. Каждое ваше действие, за исключением чувства, которое ведет вас по выбранному пути, - это действие разума. Архитектура - это то, что создает прекрасные руины; это самое абстрактное из всех искусств".

Эта статья была опубликована 28 April 2012 г..
Товары, связанные с данной статьёй:
Тадао Андо
Тадао Андо
Баухауз
Баухауз
Калатрава
Калатрава
Андреа Палладио
Андреа Палладио
Искусство и архитектура. ХХ век (комплект из 2 книг)
Искусство и архитектура. ХХ век (комплект из 2 книг)
Ричард Мейер
Ричард Мейер
Самые удивительные небоскребы мира
Самые удивительные небоскребы мира
Гауди
Гауди
Ле Корбюзье
Ле Корбюзье
 
© Copyright kniga-v-podarok.com.ua. 2010 - 2017